Рубрики
О людях

​​Спорная величина Владимира Владимирови…

​​Спорная величина Владимира Владимировича

Владимир Владимирович мог выкинуть коленце прямо посреди теплого дружеского застолья. Без всякого видимого повода начинал спорить и браниться с гостями, будь они хоть высоких чинов, хоть близкими друзьями. До битой посуды и проклятий у входной двери могло дойти.

Особенно Владимир Владимирович любил поминать советскую власть, Петербург его детства, беспредел государственных служб и прочие почти метафизические вопросы.

Жестокость Владимира Владимировича по отношению к бездарности, узколобости и слабости была неравномерна и зависела от массы вещей: от последней прочитанной книги до густоты сливочного соуса, поданного к перепелке. Он любил погуще и брусничный.

Когда Владимир Владимирович пылил, он скоро успокаивался и утверждал, что отлично провел время в компании умных людей.

Самолюбие же у Владимира Владимировича было такой силы, что позволяло распознать в нем натуру гениальную. Но со стороны он выглядел интеллигентом старого розлива, умел сочетать пылкость идеалов со скромностью собственной бренной персоны.

Таким Владимира Владимировича любили друзья, коллеги, единомышленники, ученики и даже противники. Потому что хоть плачь и не соглашайся, а Владимир Владимирович — величина.

А сам Владимир Владимирович постоянно и равномерно любил лишь свое дело и Веру — гибкую, утонченную женщину со стальным характером.

Беспомощный Владимир Владимирович лежал во влажной постели, пылал воспалением легких и держал за сухую морщинистую руку свою Веру. Они болтали о всяком, Владимир Владимирович вспоминал, как в детстве сажал в банку жуков, пауков и мух и выяснял, кто кого. Сильнейшими почему-то всегда оказывались самые беспорядочно активные.

«У людей все наоборот», — делился наблюдениями Владимир Владимирович.

Попросил любимую Веру он только об одной серьезной вещи — никогда не публиковать наброски его романов.

После смерти Владимира Владимировича Набокова — не сразу — но опубликовано было все, до последней стыдной и нелюбимой строчки.

Черновики, карточки, наброски, замыслы, дневники — на продажу шло всё. Под слоем разнообразных трактовок и суждений величина Владимира Владимировича размылась, потом и вовсе скукожилась до простенького стереотипа.

Иллюстрация: Cristoph Meyer